Живу и вижу (olenalex) wrote,
Живу и вижу
olenalex

Categories:

Не Камасутра, но все-таки...



Очень хороший подарок преподнес мне один из друзей на день рожденья: толстенную 870-страничную книжку «Личины сексуальности», которую написала профессор Университета искусств Филадельфии Камилла Палья.
Поначалу забросил книжицу на полку. Достал случайно, читать на ночь было нечего (а есть такая привычка). Знаете, зачитался…
Несколько выдержек осмелился выложить в посте. Тема вечная: мужчина и женщина. Букв достаточно много, но… познавательно!



Сексуальность и эротизм - причудливая точка пересечения природы и культуры. Феминистки чрезмерно упрощают проблему пола, сводя ее к общественным условностям: исправьте общество, искорените сексуальное неравенство, четко разграничьте половые роли - и счастье и гармония воцарятся на земле. Но изнасилование и садизм существовали всегда и в определенные эпохи проявлялись во всех культурах.

Секс гораздо более мрачен, чем кажется феминизму. Бихевиористская сексуальная терапия полагает, что возможен невинный секс. Но о какой бы культуре мы ни говорили, секс всегда окружен табу. Секс — это сфера, где встречаются человек и природа, где нравственность и добрые намерения поддаются первобытным побуждениям. Я называю это точкой пересечения (intersection). Это пересечение — жуткий перекресток Гекаты, где все возвращается в ночь. Эротика — область, посещаемая духами. Она находится за гранью приличий, она и проклята и притягательна.

Секс демоничен. Этот термин, широко употребляющийся в исследованиях романтизма последних двадцати пяти лет, происходит от греческого слова daitnon (поэтому я читаю «даймон»), обозначающего духовное существо низшего, чем боги Олимпа, ранга. Христианство превратило даймоническое в демоническое. Греческие демоны не были злом — точнее, они были одновременно и добрыми и злыми, как сама природа, в которой они жили. Бессознательное Фрейда — демоническая область. Днем мы общественные существа, но ночью мы нисходим в подвластный природе мир сновидений, где нет закона, кроме секса, жестокости и превращения. Демоническая ночь вторгается и в область дня. Вновь и вновь ночь вспыхивает в воображении, в эротике, подрывая стремления к добродетели и порядку, создавая жуткую ауру вокруг вещей и людей, открывающихся нам с точки зрения художника.

Секс, как и искусство, нагружен символами. Семейный роман означает, что взрослый секс — всегда представление, ритуалистическое проигрывание исчезнувших реальностей. Совершенно гуманная эротика, по-видимому, невозможна. В каждом семейном романе где-нибудь да присутствуют враждебность и агрессия — смертоносные желания бессознательного.

Поиск свободы в сексе обречен на неудачу. Сексом правят навязчивость и древняя Необходимость.

Если модель познания мира обнаруживается в физиологии пола, то какова же основная метафора женщины? Это - тайна, скрытое. Карен Хорни считает невозможность девочки видеть свои гениталии и способность мальчика видеть свои, источником «большей субъективности у женщин и большей объективности у мужчин». Перефразируем это высказывание, сместив акцент: ошибочная уверенность мужчин в том, что объективность возможна, основывается на том, что они могут увидеть собственные гениталии. К тому же эта уверенность — защита от пугающе невидимой матки. Женщины реалистичнее мужчин и меньше страдают от неврозов навязчивых состояний, благодаря терпимому отношению к двусмысленности, которое формирует их неспособность изучить собственное тело. Женщины принимают ограниченность знания как свое естественное состояние, как великую общечеловеческую истину, на постижение которой мужчина может потратить всю жизнь.

Непостижимая сокровенность женского тела касается всех аспектов отношений мужчин к женщинам. Как у нее все там устроено? Испытывает ли она оргазм? Мой ли это ребенок? Кто на самом деле был моим отцом? Тайна окутывает женскую сексуальность. Эта тайна — главная причина того заточения, которому мужчина подвергает женщину. Только заточая свою жену в гарем, охраняемый евнухами, он может быть уверен, что ее сын — это и его сын. Возможность видеть мужские гениталии — источник научного стремления к наглядному опыту, подтверждению, доказательству. Этим методом он надеется разрешить самую страшную тайну, тайну своего рождения.

Женщина скрыта неким покровом. Насильственное разрывание этого покрова может быть мотивом групповых изнасилований и изнасилований, сопровождающихся убийством, в первую очередь тех, когда внутренности ритуалистически извлекаются в стиле Джека-потрошителя. Потрошитель вывешивал на всеобщее обозрение матку своей жертвы, и точные параллели этому наблюдаются в племенных ритуалах бушменов Южной Африки.

Тело каждой женщины содержит частичку архаической ночи, и перед ней пасует любое познание. Отсюда - глубинный смысл стриптиза, восходящего к языческим ритуалам священного танца. Христианство так и не смогло искоренить ни стриптиз, ни проституцию. Исполняемые мужчинами эротические танцы не идут ни в какое сравнение, ведь обнаженная женщина выносит на сцену предельное таинство, ту хтоническую тьму, из которой мы вышли.

Тело женщины — потаенное, священное пространство. Оно — temenos, или ритуальное место; это греческое слово я использую, говоря об искусстве. В ограниченном пространстве женского тела природа функционирует предельно мрачно и механически. Каждая женщина — жрица, охраняющая теменос демонических мистерий.

Девственность мужчин и женщин различна. Становящийся мужчиной мальчик стремится к приобретению опыта. Пенис — такое же продолжение простирающегося вовне «я», как глаз или рука. Но девочка — запечатанный сосуд, и его приходится распечатывать силой. Женское тело — прообраз всех священных мест от пещерного алтаря до храма и церкви. Матка — отделенное завесой святая святых, крупнейшая проблема, как мы увидим далее, для таких стремившихся избавить секс от вины и закрытости сексуальных полемистов, как Уильям Блейк. Табу на женское тело — это табу всякого места совершения магического действа. Женщина в буквальном смысле оккультна, что значит «скрыта». Эти таинственные смыслы невозможно изменить, а можно лишь подавить на время, пока они вновь не прорвутся в культурное сознание.

Секс есть власть, а всякая власть по сути своей агрессивна. Изнасилование — мужская власть, одолевающая власть женскую. Его так же невозможно «извинить», как убийство или любое другое нарушение гражданских прав. Общество — не причина, как иногда абсурдно утверждают феминистки, изнасилования, но защита от изнасилования. Изнасилование — сексуальное выражение воли-к-власти, которую природа вложила во всех нас и которую цивилизация пытается сдержать. Поэтому насильник — мужчина, скорее недостаточно, чем чрезмерно, социализированный. Многочисленные свидетельства убеждают в том, что, когда ослабевает общественный контроль, как, например, во время войны или при разгуле бандитизма, даже цивилизованные мужчины ведут себя нецивилизованно, совершая среди прочего и варварские изнасилования.

Потеря невинности девушкой — всегда в некотором смысле поругание святыни, нарушение ее целостности и идентичности. Дефлорация есть деструкция. Но природа создается насилием и деструкцией. Самое распространенное насилие в мире — деторождение, с его ужасающей болью и кровью. Природа влила в жилы мужчин гормоны господства, чтобы толкать их в бой с парализующей тайной женщины, которая в противном случае обратила бы их в паническое бегство. Ее, владычицы рождения, власть и так уже слишком велика.

В мужских гормонах растворены похоть и агрессия. Тому, кто в этом сомневается, скорее всего не довелось близко наблюдать за жизнью лошадей. Жеребцы столь опасны, что их приходится помещать в огражденные решеткой стойла; но охолостите их — и они станут такими смирными, что к ним в седло можно будет сажать детей. Гормональные различия у людей не так велики, но они значительнее, чем думают руссоисты. Чем больше тестостерона, тем сильнее либидо. Чем более склонен мужчина к доминированию, тем активнее он вносит свой вклад в генофонд. Даже на микроскопическом уровне мужская плодовитость — функция не только количества сперматозоидов, но и их подвижности, т. е. беспрестанного движения, повышающего вероятность зачатия. Сперматозоиды — миниатюрные штурмовые отряды, а яйцеклетка — одинокая цитадель, в которую приходится прорываться с боем. Слабые или пассивные сперматозоиды просто выбывают из игры. Природа вознаграждает энергию и агрессию.

Осквернение и насилие — часть извращенности секса, абсолютно не соответствующего человеколюбивым либеральным теориям. Каждая модель морально или политически корректного сексуального поведения будет ниспровергнута демоническим законом природы. Ежедневно и ежечасно где-нибудь обязательно случается что-либо ужасное. Рассуждая с точки зрения женского милосердия, феминизм совершенно упускает из виду присутствующую в изнасиловании жажду крови, радость насилия и разрушения. Эстетика и эротика осквернения — зло ради зла, обострение чувств вследствие насилия и пытки — обоснованы де Садом, Бодлером, Гюисмансом. Женщины, быть может, не столь склонны к подобным фантазиям, потому что у них физически отсутствует орган для сексуального насилия. Им неведомо искушение насильственного вторжения в святилище другого тела.

Порнографию невозможно отделить от искусства; они взаимопроникают друг в друга сильнее, чем способна допустить гуманистическая критика. Джеффри Хартман справедливо замечает: «Великое искусство всегда появляется в компании своих мрачных сестер — богохульства и порнографии». Даже «Гамлет», главное произведение западной литературы, полон непристойностей.

Древний двойной стандарт предоставляет мужчинам сексуальную свободу, отказывая в ней женщинам. Феминистки марксистского толка сводят культ женской девственности к ее потребительной стоимости, к ее ценности на мужском брачном рынке.

Мужской секс — роман-поиск, исследование и умозрение. Промискуитет мужчин может обесценить любовь, но он же заостряет мысль. Промискуитет женщин — болезнь, утрата идентичности. Вступающая в беспорядочные половые связи женщина загрязняет себя и теряет способность здраво мыслить. Она нарушила ритуальную целостность своего тела. Природа крайне заинтересована в том, чтобы доминирующие мужчины рассеивали свое семя без какого-либо ограничения. Но природе необходима и чистота женщины. Даже женщина свободных нравов или лесбиянка слышит отголосок биологического запрета: не загрязняй свой родовой канал. Благоразумно ограничивая себя, женщина защищает невидимого зародыша. Быть может, в этом причина архетипического ужаса (а не социализированного страха), который многие женщины, в остальном дерзкие, испытывают при виде пауков и других быстро ползающих насекомых. Женщины берегут себя, потому что женское тело — хранилище, девственная оболочка тихой заводи, в которой созревает зародыш.

Мужское преследование и женское бегство — не только общественная игра. Двойной стандарт, возможно, один из органических законов природы.

Роман-поиск мужского секса — конфликт между идентичностью и самоуничтожением. Эрекция — надежда на объективность, на способность действовать независимо. Но на вершине успеха женщина возвращает мужчину к своему лону, поглощая и уничтожая его энергию. Фрейд говорит: «Мужчина боится, что женщина заберет у него силу, ужасается, что она заразит его своей женственностью, тем самым доказывая, что он — тряпка». Мужественность вынуждена день за днем изживать женоподобие. Женщина и природа всегда готовы низвести мужчину до мальчика и дитяти.

От соития до менструации и рождения ребенка все сексуальные процессы конвульсивны: напряжение и набухание, спазм, сжатие, выталкивание, облегчение. Тело выкручивается, подобно змее, напрягающейся и меняющей кожу. Секс — не принцип удовольствия, но дионисийская кабала боли-наслаждения. Такой же боли-наслаждения исполнено преодоление сопротивления тела возлюбленной, отчего изнасилование всегда будет реальной опасностью. Секс мужчины — навязчивое повторение: что бы ни написал мужчина в комментарии к своим фаллическим проекциям, его слова придется переписывать снова и снова.

Сексуальный мужчина — фокусник, распиливающий женщину пополам, но у змеи голова и хвост живы и способны соединиться вновь. Проекция — проклятие мужчины: вечно нуждаться в чем-то или в ком-то, чтобы достичь целостности. Таков один из истоков искусства и секрет исторически сложившегося господства мужчин. Художник — мужчина, ближе других подошедший к имитации величественной самодостаточности женщины. Но художнику нужна его проекция, искусство. Лишенный возможности творить художник страдает, как Леонардо, от адских мук. Самая известная в мире картина, «Мона Лиза», изображает самодовольную обособленность женщины, с двусмысленной улыбкой взирающей на то, как суетятся и впадают в отчаяние ее многочисленные сыновья…


Пока читаю дальше. По десяточку страничек в день, чтобы осмыслить. Может, выложу еще что-то из мудрых мыслей. Там их много.


Tags: инь и янь, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment